Эрик Ягер отнюдь не был склонен к углубленному самоанализу или к анализу чужой психологии. По натуре он был человеком факта: факты говорили ему больше, чем отвлеченные размышления, что при его профессии было весьма кстати. Но в последнее время он неоднократно ловил себя на мысли, что все чаще задается вопросом, в чем смысл его бесконечной охоты на людей, по тем или иным причинам нарушивших общественные и правовые нормы.

А ведь именно в этом и таится загвоздка, ведь, случается, преступник вызывает большее сострадание, чем его жертва. К примеру, несколько недель назад восемнадцатилетний наркоман пырнул ножом торгаша, который не дал ему порошок, потому что у него не было денег. Покушение на убийство. Да, но на убийство одного из самых мерзких негодяев нашего века! А что толку? Ягер всегда радовался, что он не судья, и знал, что большинство коллег разделяют его мнение.

Дверь открылась, и вошел Херстал с трубкой в одной руке и телексной лентой в другой. Ягер обернулся.

Херстал положил бумажную полоску на стол и испытующе поглядел на своего коллегу.

– Телекс из боннской уголовной полиции. Там задержали мужчину, который как будто похож на фоторобота по делу Тресье Ламмерман. – Он раздраженно выбил трубку в пепельницу. – Опять ничего. У этого типа железное алиби. Тридцать первого июля он сидел в предварилке в Вюртемберге по обвинению в укрывательстве краденого. Семьдесят один годок ему, между прочим. О чем люди только думают! Сообщаешь, что разыскивается человек с кривым носом лет тридцати, а они, изволите видеть, подсовывают столетнюю мумию!

Херстал редко ворчал, разве только если принимал дело уж очень близко к сердцу.

У него был уравновешенный характер и приветливое неброское лицо, которое многих, на их беду, вводило в заблуждение.