Я поднялся, слегка задев головой бумажную бабочку, подошел к балконной двери и выглянул наружу. В узком пространстве между двумя корпусами виднелся краешек светлого моря. По нему двигался трехмачтовый корабль, убегая от легкого ветерка.

Когда я обернулся, комната показалась мне темной, будто прозрачный кубик тени, полный невидимой жизни. Казалось, бабочка и впрямь начала летать. Девушка поднялась и, покачиваясь, стояла под нею.

— Вас прислала моя мать?

— Не совсем так. Но я с ней говорил.

— Думаю, она вам рассказала обо всех моих грехах. О том, какая я злая? Какой у меня невыносимый характер?

— Нет. Но она тревожится о тебе.

— Ее тревожит моя связь с Фредом?

— Думаю, да.

Она утвердительно кивнула и так и не подняла головы.

— Меня это тоже тревожит, но совсем по другому поводу. Она думает, что мы любовники или что-то в этом роде. Но, оказывается, я неспособна жить с людьми. Чем ближе я к ним подхожу, тем мне холоднее!

— Почему?

— Я их боюсь! Когда он... когда мой отец выломал дверь ванной, я влезла в корзину для белья и закрыла за собой крышку. Я никогда не забуду, что я тогда почувствовала: словно я умерла, похоронена и навсегда в безопасности!

— В безопасности?

— Но ведь мертвого невозможно убить!

— Чего ты боишься, Дорис?

Она подняла на меня глаза и глянула из-под светлых бровей.

— Людей.

— И Фреда тоже?

— Нет. Его я не боюсь. Иногда он доводит меня до бешенства. Тогда мне хочется его... — она прервалась на полуслове. Я услыхал скрип стиснутых зубов. — Чего тебе тогда хочется?

Она заколебалась; на лице ее отразилось напряжение, словно она вслушивалась в отголоски собственного внутреннего мира.

— Я хотела сказать: «убить его». Но на самом деле я так не думаю. В конце концов, к чему это привело бы? Бедный старина Фред тоже уже мертв и похоронен, как и я.