Я был уже почти готов признать ее правоту. А потому оставил ее в покое и спустился к машине. Весь последующий час я сидел в машине, следя за входом в корпус и наблюдая, как падающие на другую сторону улицы тени домов становятся длиннее в свете послеполуденного солнца.

В павильончике с круглой крышей, стоящем на этом участке улицы, располагался бар, где продавали диетические гамбургеры, и слабые порывы ветра время от времени доносили до меня запах еды. Я вышел из машины и съел гамбургер. В заведении царила довольно гнусная атмосфера. Бородатые клиенты показались мне пещерными людьми, ожидающими конца оледенения. Когда, наконец, подъехал Фред Джонсон, я уже снова сидел в машине. Он припарковал свой голубой «форд» сразу за моей спиной и оглядел улицу, потом вошел в подъезд «Шербурна» и скрылся в лифте. Я двинулся по лестнице. Встретились мы на площадке четвертого этажа. На нем был зеленый костюм с широким желтым галстуком.

Он попытался нырнуть обратно в лифт, но двери захлопнулись перед его носом и кабина двинулась вниз. Он повернулся ко мне. Я увидел бледное лицо и широко открытые глаза.

— В чем дело, сэр?

— В картине, которую ты взял из дома Баймееров. — Какая картина?

— Ты прекрасно знаешь, какая. Картина Хантри.

— Я ее не брал!

— Возможно. Но она попала в твои руки.

Он глянул за мою спину в направлении коридора, ведущего к комнате девушки.

— Это вам сказала Дорис?

— Давай не впутывать Дорис в это дело. У нее и так достаточно хлопот с родными и с самой собой.