Необходимость акцентировать связь между окончательным разрывом Сорокина с прогрессистским мировоззрением и (одновременным) переходом на позиции радикального циклизма вызывается здесь целым рядом соображений как узко "сорокиноведческого", так и более общего характера. Прежде всего эта необходимость обусловлена тем парадоксальным обстоятельством, что у нас до сих пор не только не тематизирована и должным образом не осмыслена, но даже и не замечена вся глубина теоретико-методологической (не говоря уже о мировоззренческой) противоположности между прогрессизмом и циклизмом. Ее просто игнорируют, когда истолковывают сорокинский циклизм в духе идеологии прогресса. А потому остается не замеченным и тот радикальный переворот – как мировоззренческий, так и теоретико-методологический, – с которым связано решительное самоутверждение Сорокина-социолога и социального философа на позициях циклизма. К тому же циклизма радикального – отвергающего идею "Прогресса" даже в диалектически рафинированной версии "спиралевидного развития", в рамках которой допускаются и отклонения (разумеется, "временные") от "генеральной линии" поступательного движения как ("в конечном счете") его необходимые "моменты".

Между тем, лишь в контексте именно такого – принципиального и последовательно продуманного – противоположения циклизма прогрессизму можно правильно понять (и по достоинству оценить, чего у нас до сих пор не произошло) сорокинское толкование "флуктуаций" как "бесцельных", то есть "ненаправленных", циклов. Иначе говоря, циклов, которые невозможно ни нанизать на гипотетический шампур прямой "линии прогресса", ни встроить в воображаемую "диалектическую спираль", также (якобы) ведущую к его, прогресса, "конечной цели". К такому толкованию "бесцельных циклов" Сорокин подходил в процессе работы над проблематикой "Социологии революции", к которой его подталкивала знаменательная "встреча" двух, казалось бы, совершенно разнородных импульсов – практически-жизненного, с одной стороны, и собственно теоретического – с другой.