Так он просидел до обеда, то перелистывая прессу, то рассматривая окна второго этажа через окуляры бинокля. Когда наступил полдень, он достал из кейса пакетик с бутербродами и термос с горячим чаем. Отвинтив набалдашник тросточки и используя его как стаканчик, налил туда немного водки. Выпив и пообедав, старик снова приник к окулярам, и, похоже, ситуация за окнами ему не понравилась. Около получаса он не отрывался от бинокля, бормоча при этом какие-то несвязные проклятия. Потом, видимо что-то смекнув, он довольно хихикнул и вновь принялся за чтение.
Прошло никак не меньше двух часов, прежде чем из подъезда вышли три человека, заставившие старика встрепенуться и отложить газету. В одном из них он признал вчерашнего Жору, второй был здорово на него похож, и он без труда определил в нем Игоря. А рядом с ними кривлялась и хихикала рыжая вульгарная девица, которая ровно никакого интереса для него не представляла. В руках братья несли большие черные "дипломаты", торопливо направляясь в сторону порта. Это обстоятельство старику явно пришлось по душе.
Едва только троица скрылась за углом дома, дед, соблюдая дистанцию, последовал за ними. Проводив их до промышленной части порта, он понаблюдал за тем, как девица взасос расцеловалась с Жорой, села в такси и уехала, а братья поднялись на борт видавшей виды самоходной баржи.
Но дотошному старику этого видеть было мало, он хотел собственными глазами увидеть момент ее отправления. Прошло еще около полутора часов, прежде чем старое корыто обиженно завыло и, отвалив от причала, трудолюбиво захлопотало, зашлепало вверх по течению. И еще не менее часа, облокотившись на заградительные поручни, он просто стоял и думал свою думу. Потом сплюнул, ехидно ухмыльнулся и направился в сторону вокзала. Миновав зал ожидания, направился в ресторан, где с удовольствием поужинал.