Таким образом, решением Ежова Люшков ставился в авангарде репрессивной практики на местах, причем тогда, когда в центре еще царило относительное спокойствие. Реализованное Люшковым «ростовское дело», направленное против Шеболдаева, стало «пробным камнем, на котором Сталин проверял возможность наступления на партийных руководителей высшего ранга и подавления их недовольства ударами, наносимыми по партийным кадрам»

Их обвинили в том, что они являлись участниками контрреволюционной троцкистско-зиновьевской вредительской и диверсионной организации, которая ставила своей задачей — применение индивидуального террора в отношении руководителей ВКП(б) и Советского правительства и организацию диверсионных актов на промышленных предприятиях АЧК. Этими арестами Шеболдаев был политически дискредитирован. Сосланный руководить «второстепенным» Курским обкомом партии, он подвергся аресту лишь в июне 1937 года в ходе разворачивающейся «ежовщины».

По грустной иронии судьбы разоблачительная кампания Люшкова в Ростове-на-Дону, независимо от замыслов Ягоды, приобрела совсем иные масштабы и направленность, а новым секретарем крайкома (затем — Ростовского обкома партии) в январе 1937 года был поставлен… Е.Г. Евдокимов. Видимо, считалось, что, как бывший чекист, имеющий многолетний стаж работы на Северном Кавказе, он лучше других наладит «чистку» по партийной линии в русле указаний Москвы.

На февральско-мартовском (1937) пленуме ЦК Ежов окончательно растоптал авторитет бывшего наркома Ягоды. Вместе с другими чекистами (здесь особенно усердствовали Е.Г. Евдокимов и Л.М. Заковский) он уличил Ягоду в развале кадровой работы в НКВД, позволившем проникнуть в его центральный аппарат «предателям» и «шпионам»