Особо упрямых переводили в карцер своеобразного типа — так называемый «клоповник». В камере стоял дубовый, окованный железом сундук, вмурованный в цементный пол и в стену, закрытый на огромный замок. Каждый вечер надзиратель высыпал в сундук очередную порцию клопов, а так как крышка сундука закрывалась неплотно, в стенках были щели, клопы выползали и «…набрасывались на человека, когда он заснет»

Освещение в таком «карцере» также было специальным, затененный свет не позволял сражаться с паразитами. Клопов было так много, что стоило провести по стенке камеры рукой и придавить ее, как рука и стена становились мокрыми от крови. Находящихся без пищи арестантов медленно заедали клопы. Как вспоминал П.К. Луговой, сидевший в таком «карцере», клопы через голенища сапог проникали в брюки, через ворот лезли под рубашку, и за короткое время вся одежда превращалась в кровавое полотно. Несколько суток в таком «клоповнике», и тело арестованного «…покрывалось кровавыми струпьями, и человек становился сплошным струпом»

Порученец Рудя Н.З. Финкель провел в карцере около 20 с лишним суток. Правда, это был не «клоповник», а новая «задумка» Люшкова и его подручных — в камере на цементном полу на вершок стояла вода. После почти трехнедельного сидения в нечеловеческих условиях спина Финкеля представляла собой сплошную язву, чирьи сидели так густо, что «…соприкасались стенками»

Шаповалов на предварительном следствии виновным себя не признал, заявив, что «ни к какой антисоветской организации он не принадлежит». Ему вторил и Баланюк. В своем последнем слове на суде он заявил, что на протяжении 17 лет честно работал в органах НКВД, является жертвой вражеской клеветы, врагом народа быть не мог, так как всегда твердо стоял на большевистских позициях и просил суд вынести справедливый приговор

На допросах «активно работали» не только прибывшие с Люшковым Каган, Осинин-Винницкий, но и сотрудники, работавшие в краевом Управлении еще при Руде.