В напрочь порванной ночной рубашке, почти нагая, она лежала на спине, чуть завалившись на правый бок. Над ее синюшным трупом уже трудились кропотливые мухи, и это давало основание предполагать, что убили ее не сегодняшней ночью. Маньку не просто били – ее пытали. Несколько пальцев старческих рук были переломаны, да и левая стопа подозрительно и неестественно торчала в сторону.

Что мерзавцы хотели от семидесятипятилетней бабули? Об этом можно было только гадать. Я осмотрелся кругом и невольно удивился. Одну из стен избы почти целиком занимали книжные стеллажи. Сами же книги были в беспорядке свалены на полу вперемешку со скудной одежонкой, также выброшенной из шкафа. Подонки что-то искали, но что, что можно найти у одинокой старухи в наше время?

Притворив дверь, я вышел во двор. И кажется, вовремя. Каким-то образом заработал деревенский «телефон». Возле калитки с моей старушенцией уже шушукалась товарка, и примкнуть к ним готовилась толстая бабка, торопливой уткой пересекающая улицу. Кажется, до прихода участкового мне предстоит выдержать серьезную осаду. А также мне сдается, что господин Гончаров опять попал в историю.

– Дамы! – подождав, когда подойдет третья собеседница, официально и строго начал я. – Чем попусту точить лясы и плеваться шелухой, сделаем так: одна из вас, самая шустрая, сейчас же помчится к участковому и введет его в курс дела, тогда как остальные будут стойко сдерживать натиск любопытной толпы. Все понятно? – тоном, не допускающим возражений, спросил я в итоге.

– Какой шустрый! – язвительно заметил только что подошедший костлявый и плешивый дед. – А где его искать, участкового-то?

– В участке, – коротко обрубил я.

– А где участок? – не сдавая позиций, ехидно спросил он.

– Это вам лучше знать, – уже все понимая, увял я.