Свободной рукой я успел перехватить другой конец кабеля, и лом, скользнув по нему, врезался в стену. Собственно, заминка и спасла того, ушибленного мною. Новый противник оказался помоложе и пошире меня в плечах. К тому же он был совершенно трезвый. Впрочем, это не спасло его. Внезапно отпрянув – благо было куда! – я ударил его коленом в подбрюшье. Придурок с ломом крякнул, согнулся пополам, вот тут я и врезал ему по темечку кабелем. Это было что-то из области бильярдных фокусов. Голова его, отскочив от собственного лома, – классический свояк! – ударилась о стену. Я сверху врезал по ней левой, а когда он, вытаращив глаза, скрючился, поддел его коленом снизу. Лом, звякая, покатился по лестнице, а мой противник завалился на костер из дверных рам. На этом наш поединок и закончился. В дальнейшем бил только я, причем поначалу потому, что таких ублюдков бить надо, а потом уже с целью погашения его загоревшейся одежды. Может быть, со стороны это и не выглядело очень уж эффектно: бить лежачего всегда как-то неудобно. Но того, кто мог бы упрекнуть меня, на поле боя уже не было, и я попытался догнать его. Сбежав по лестнице, я, перепрыгивая через лужи, помчал к забору, к той куче кирпичей, которая любителю настенных художеств так приглянулась. С какой-то непостижимой легкостью я взлетел на ее вершину, перевалил через забор и спрыгнул на улицу. Опомнился я, когда был уже на полпути к тому самому дальнему и подозрительному, как мне казалось, автомобилю. Он-то и сбил меня с толку. «Шкода» стояла на прежнем месте, ушибленного в поле моего зрения не было. Да и гнаться за ним мне почему-то разом вдруг расхотелось. Слишком уж быстро он исчез. И только я подумал о том, что побежал он в другую сторону, как совсем уже близкая тачка заверещала вдруг стартером, завелась и, словно поперхнувшись, заглохла. И, уже схватившись за дверную ручку, я вспомнил, где видел этот драндулет с помятым бампером.

– А ну отвали! Отстань, кому говорят! Ты что, сдурел?! – рявкнул субъект, сидевший за рулем.