Весу в нем было от силы килограммов пятьдесят. Я без труда выдернул этого хмыря, с комплекцией среднего вьетнамца, из его личной автомашины. Я хотел уже было пустить в ход кабель, но он завопил так, что мне стало не по себе. Ну не кричат так от боли. И от страха кричат как-то по-другому. Так надрываются люди, находящиеся в состоянии крайнего возмущения. Ну, к примеру, сдернутые вами с вокзального унитаза, на каковом они сидели, держась за ручку.

– Кто-о! Кто послал тебя, сволочь ты этакая? Говори, га-ад!.. – Я изо всех сил треснул кабелем по крыше «шкоды». – Колись, курва мать!

– Я… я ничего не знаю… Отстань от меня! Ради всего святого, отстань!.. Клянусь… детьми клянусь, женой: я не хотел тебе сделать ничего плохого! Ну честное слово!

Он был как вчерашний студень на подоконнике. Его трясло. Я отшвырнул дохляка и врезал кабелем по ветровому стеклу. И в тот миг, когда стеклянное месиво сыпануло в салон «шкоды», я окончательно опомнился. Минутку-минутку, а как же перебитая ключица, сломанная челюсть?! Где кровь, господа?!. Нет, я гнался вовсе не за этим желудочником…

Я схватил его за куртку:

– А тебя, кто тебя сюда послал, Харвард?!

– Какой еще Харвард?! – ужаснулся хозяин «шкоды». – Клиент! Просто мой клиент. Он иностранец! Он говорит по-английски, только как-то странно!.. Может, он русский? Но я не знаю, ей-богу, не знаю!.. Пан Малкош, мамой своей клянусь: я никогда никому ничего… Я должен был только следить за вами! Только следить!..

Да, именно там, возле дома пана Хрусляка, я и видел проклятую тачку. Одно воспоминание о негодяе, потребовавшем с меня семьсот злотых, помогло справиться с быстро дающими ростки в душе угрызениями совести.

– Ты кто, ты детектив? – Я намеренно не употребил так и лезшего на язык слова покрепче. Если бы мой клиент предложил мне последить за кем-то, разве я отказался бы? Да напротив, с радостью. – Документы у тебя есть?