И в 1933 году, когда Адольф Гитлер пришел к власти, он меморандум направил Советскому Союзу: всех немцев, которые работают у нас, в 24 часа выслать. Его вызвали в исполком в Красном Луче: вот, поступила такая команда — всех немцев из Донбасса отправить. Он не знает, как ему быть, у него жена русская. Он женился, пока работал на шахте — Василенко была бухгалтером в шахтном комитете, — уже двоих детей имел. Как быть? Ему сказали — увози. Он напоминает, что коммунист, состоит на партучете. Ему посоветовали спрятать партбилет так, чтобы ни один сыщик не нашел.

Он уезжает, и, когда мы в 1942 году в районе станицы Распопинской переправились через Дон, остановили немцев, взяли одного в плен. В эсэсовской форме, обросший такой. Я его спрашиваю: как фамилия? Он отвечает — Ганс Корат. Дальше спрашиваю, работал ли он в Советском Союзе на шахте? Подтверждает и спрашивает меня, кто я такой. Я назвался, и он меня узнал по Красному Лучу.

Я командиру батальона Воропаеву предложил доложить комдиву, что знакомый немец попался. Комдив Белов приказал отправить к нему, мы выполнили. Уже после освобождения Сталинграда связь с ним была потеряна, а так полгода он в дивизии переводчиком и агитатором был. Русский и немецкий языки знал: «Ахтунг, ахтунг», — и немцы слушают. Вот такие события, как говорится, нарочно не придумаешь.

— Какие мины у вас были на финской войне?

— Противотанковые Т-4, ТМ-35 и противопехотные ПМД-6.

— Они не устарели к Отечественной войне?

— Практически нет. Потом появились другие противотанковые мины, но в большинстве как были в деревянном корпусе, нажимного действия, так и остались. Не натяжного.

Мы сами делали мины натяжного действия, ставили их на тропах, где немцы в разведку ходили. Они обещали Рябчукова повесить за Дон. Наверное, от двух наших саперов, попавших в плен, узнали мою фамилию. Потом немцы бросали листовки — командира саперного батальона Рябчукова повесим! Командир дивизии меня спрашивает: «Откуда они узнали фамилию твою?»