Так и шпарили по улицаммортусы-загребалы: дегтем мажут, рожи кажут, калеными крюками машут.

  На работы шибко катили,с работ вереницы телег скрип-поскрип везли на погосты безымянную мясную кладь.

  Росли новые кладбища,без оград, с тесовыми временными часовнями-каплицами над похоронными урвинами. Приказанопоспеть до заморозков, земля залубенеет, снегом покроется - ни лом, ни кайло, низаступ не возьмут.

  Лекаря следили, чтобыглубже глубокого сокрыли чуму, пересыпали слои едкой известью, которая горазда христианскоемясо белым глодом есть.

  По сю пору чума на Ваганьководремлет, высочилась из косточек, по подземным ручьям проточила земляные пласты,лежит, поджидает. Навсегда засеяна земля на Ваганьковском кладбище язвенными семенами.

  Нельзя землю зря бередить,нельзя расширять кладбищенские дорожки, есть такие участки, на которых от века нехоронят, чтобы злой посев не взошел, а если кто по неразумию сунется в гробовуюборозду, то опять пойдет чума рыскать по Москве, взимать с малых и старых вороньюдолю. Раз поправляли на церковном дворе дорожку, где могилки старые, один догадался,сунул в землю щуп - вынул, отнес санитарам. Те чумные споры узнали, приказали работысвернуть, все зарыть-заровнять и место отметить, а догадливому руку отрезали - потомукак со щупа болезнь ему в руку перешла. Если бы не отрезали, так и целиком сглодалабы.

  Споро работали фурманщики,кто в бега уходил, кого с утра самих под колоду убирали, бывало и дрались смертноза добычу - дележ без кровянки, не дележ.

  Очищалось лицо Москвы.

  Крючник Григорий Фролов,в Ваганьковской артели числился за старшего.

  Шантрапа его слушалась,с первого дня, как тезка-граф окрестил, так и прозвали Гришу - Китоврасом. Тут итам слышно - Гриша то, Гриша се, Гриша Китоврас.

  Доверяли ему артельныйхлеб резать. Он всегда караваи, не глядя, делил поровну, хоть взвешивай, и водкуразливал из баклаги - всегда по машин поясок.