Больше морильщики неходят. Забыли нас. Боятся. Неусыпные осы застывали на весу горстями.

  В субботу по улице межЗемляным Валом и живым Крымским мостом торопился мальчик-гимназист. Разночинныйзябличий сюртучок скинул впопыхах на плечо. Всем такие знакомы - штатские солдатики,родительские сироты государыни. Долгие полы малинового сукна, голубые обшлага, небесныйкант, два ряда больших медных пуговиц на груди. На туго причесанной голове - поярковаятреуголка. Плясали по соломенному настилу - балясинки - белесые чулки с кострой.Некрасивый. Губы обветрились, треснули заеды в углах. Слизнуть коростку недосуг.Мусолил ситник в кулаке. Укусить недосуг. За пазухой у гимназиста - свернутая ведомость,осиная серая грамотка в семь листов. Пролистать недосуг.

  На улице десять ворот- все досыта распахнуты. Выползли из московских плесневых поднорков всякие. Лицанаизнанку, съеденные. Стояли по двум сторонам улицы хозяева, бабы, старики, подростки.Ждали. Поджимали пустые рты, насильно кутались в серое. Смотрели вслед. Окликалигимназиста обыденными голосами:

  - Дитя, дитя, сколько?

  Мальчик летел с прискоком,всем отзывался:

  - Шестьсот! Шестьсот!

  Люди быстро крестилисьи говорили про себя:

  - Слава Богу.

  Накануне тот же гимназист- отвечал "семьсот", а третьего дня - восемьсот.

  У него всякий день запазухой, за обшлагом или за пояском - осиная ведомость - в семь, а то и в десятьлистов. Отец приказал ему доставлять от старшего брата, письмоводителя в Серпуховскойполицейской части, поименную записку о ежедневной городской смертности.

  В августе покойниковна всей Москве, согласно реестру, вышло восемь тысяч душ. В сентябре хватит за двадцатьтысяч, в октябре - восемнадцать, в ноябре, когда подморозило - всего шесть тысяч.Обыватели убирались во дворы. Запирали створы и ставни. Мостовые пустели. Редкопо бревнам, по убитой соломе, по ослиным тропкам через открытые ненароком дворытрусил рысцой полицейский, которому вверили досмотр - всюду ли, согласно приказу,разожжены постоянные костры. Всюду.