На минувшее Рождество,фабричный привез на Большой Суконный двор неизвестную женщину с малолетней девочкой- вроде как дочкой, а может падчерицей или приемышком. Сукновал взял их с собойв город из милости, одеты они были по-деревенски, ничего не смыслили. Плакали. Кланялисьза корочку.

  Женщина жаловалась насухость во рту, жар и ломоту в суставах, показывала всем, кому ни попадя желваки,набухшие за ушами. Говорила, что тем же Бог наказал подмышками и в стыдном месте.

  Девочка посматривалана больную бабу, и на первых порах молчала. Личико и тело у нее были чистые, какяичко. Голова повязана косынкой на церковный лад концами назад. Черная косынка вкрупный белый горох. Фабричные жалели их - пускали под кашеваренные навесы, клалиспать с собою в семейных бараках у Каменного моста, и, просыпаясь среди ночи - слышали,как девочка бесконечно клянчила:

  - Теточка, теточка, пойдемдомой...

  А баба в ответ:

  - Молчи!

  Больная часто вставалапить, слонялась у общих бочек близ суконных мастерских. Брала мировые черпаки, хваталаруками квашенину из кадушек, помогала другим бабам-суконщицам стряпать, всюду лезла.На четвертый день желваки лопнули и начали гноеточить. Баба бредила, не вставаладо вечера.

  Соседи не вынесли смрада,сказали, кому следует. Теточку наладили во Введенский госпиталь, но не довезли- умерла по дороге, прямо на телеге. Девочка испугалась покойницы, соскочила с телегив ночь, и в суматохе ее искать не стали. Никаких бумаг при мертвой не сыскалось,да и фабричный милостивец ничего не мог показать - он сам уже второй день лежалпластом, а за ушами пылко цвели нарывы, края язв в паху перетекали иззелена в трупнуючернь.

  С 1 января по 9 мартана Софийской набережной умерли 130 человек. Причиной смерти назвали злую лихорадку,хоронили тайно, по ночам, никто ничего не предпринял, сказали сор из избы не выносить.