Гриша перекрестился,заглянул в оконце, рот кулаком прикрыл.

  Увидел.

  Земляной пол. На полумедный таз стоял до краев налитый червонный водой. В тазу яичные скорлупки плавалисчетом дюжина. И в каждой скорлупке - тонкий огарок церковной свечки из чистоговоска. Пламеньки в воде дрожали змейками. Колыхались, сталкиваясь, гадальные кораблики.Теплый дух над тазом марил волнообразно.

  Над тазом на корточкахсидела голая малолетка лет десяти на вид. Грудки совсем еще козьи, кукишки, завязи.Девочка острым коленом подперла скулу за тайными огнями неотрывно.

  Ни клочка на теле. Самабелая и чистая, как яичко. Голова повязана черной косынкой в белый горох - концыназад.

  Подняла голову и глазамиГрише так сделала - зайди.

  Зашел. Присел рядом,нагнулся, и ни слова не говоря, сблизили головы и стали вместе смотреть на яичныекораблики. А в тазу - проплывали чудеса, как облака в колодце, дна не видно - вомножестве дрожат огоньки. Стайки рыбок вспыхивали серебром и в глубь уходили, вильнув.Приглядишься: под червонными плесами подводные города видны. Кровли, стены зубчатые,короны стрелецких башен, крепостицы, храмы, ряды, терема, каланчи.

  Месяц светит под водой.Звездная россыпь над монастырскими горами бисером блестит. В крымских степях нерожденныекони пасутся по колено в усатых колосках. По неведомым дорогам барские кареты торопятсяв пропасть. Осенние гуси над полуночными великими водами тянут тоскливые клинья,а по тем водам плоты с огненными бочками на шестах тихо плывут. На каждом плоту- виселица с висельником, отражаются в воде белые рукава.

  Сгинули плоты. Улетелигуси. Воды великие вышли из берегов и погасли.

  В черноельнике тихийскит вырыт под тремя осиновыми крестами. А в том скиту сама мати огненная пустынянасказанным цветом сияет. Тетерева под елками пляшут. Старец идет по озеру босиком,несет в руке стеклянный колокол, а у того колокола язык человеческий мясной, вместоколокольного висит. И все это в малом тазу Бог весть как помещалось, чудилось ипропадало.