Заболевшие мастеровыес суконного двора самовольно разбегались, разнося заразу по Москве. Во многих домахстала показываться язва. Лихорадочные больные прятались до последнего, заматывалишеи и заушье тряпицами, противились осмотру, таскались по церквам и питейным. Несколькочеловек умерли в военном госпитале. Генеральный штаб-доктор Афанасий Шафонский сразуопознал черную язву, переполошился, написал донесение Московскому штат-физику имедицинской конторы члену Риндеру. Немец оскорбился, фыркнул "фот еще!",не бывать тому, чтобы первым признаки мора обнаружил не он, а подчиненный его, ктому же русский. Спустя сутки штат-физик сказал, что черные пятна на телах софийскихмастеровых, не чумные карбункулы, а пролежни, насмеялся над Шафонским и дело порешилне тревожным. Шафонский настаивал, что пролежни от долгого бездвижия происходят,а некоторые больные умерли на третьи сутки. Риндер не удостоил ответом. Шафонскийприказал на Введенских горах круглосуточно жечь круговые костры из сырых березовыхдров, где дегтю больше. С гор покатился валами первый копотный дым, черным жиромосел на стенах. На Москве заговорили разом. Началось. С Земляного вала утробно заматерилисьхолостые пушки. В храмах напропалую забили в колокола - звонари падали от усталости,на колокольни поднимались новые, из мещан, кто горазд балаболить за копейку. Верили,что сотрясение заполошного трезвона очистит воздух от заразы. В Преображенской иПетровской слободе вымирали приходами, ворота и двери были растворены настежь, будтовсе разом потеряли ключи. В пустые дома и склады, пригибаясь, пролезли псы. Глодалитемное, дрались. Тянули зубами посинелые мясные лоскуты с кожей и телесными волосками.

  Зачумленная старуха лежалапод окном в доме священника, просила ради Бога, воды. Соседи жались по каморам,читали правило ко Святому Причащению, кричали на детей: Кто подойдет к поповскому