У врача Афанасия Шафонскогоруки покрылись ожогами - день и ночь, кашляя в невыносимом смраде, искал он в аптекарскомпокое верный состав окуривательного порошка, чтобы пресечь свирепство язвы. Примерялодежду, снятую с умерших, подержав ее на дыму. Узнал, что к переболевшему человекузараза больше не липнет, но переболевших было мало. Они помогали лекарям, без страхапосещали умирающих. Подначальный Шафонскому медик Данила Самойлович входил в чумныебараки, наряженный в алый камзол в напудренный бальный парик. В треуголке с золотымгалуном и при шпаге, тем показывая свое презрение к болезни. На красивого докторасмотрела чума через дырочку в сучочке притолоки. Следом за алым камзолом тянулисьвниз вороньей цепью черные лекаря, замотанные в рядно по самые глаза, держали впередисебя смрадные черепки с густым дымом и смоляные факелы среди бела дня. Выносилизакутанных, валили внахлест на черных дворах, закапывали на Воронцовом Поле - ставилив братском изголове осиновый крест. Дурочка украшала оплечья креста бубенчиками.Грамотный татарин начеканил на медной табличке надпись: Здесь лежит тысяща".Так хоронили по-людски. Всякий боялся выдать заболевших в своем доме, не вывешивалипо предписанию на окошки приметные пестрые тряпки, не метили дворовые ворота пепельнымикрестами, мертвецов валили в колодцы, хоронили в огородах, спускали в подвалы ив Москву-реку или просто, не крестясь, выносили ночью на улицу. Так не по-людски.

  Уголь, кизяк, луговыетравы, канифоль, сосновые шишки стали жечь на медных листах. Всяк бросал в раскаленноеновое снадобье. Искали спасения. Москва волочилась в поганом дыму, давилась сажей,