силы. Только уму божественного Августа была подстать такая огромная задача;призванный Августом разделить с ним его заботы, он познал на собственном опыте,насколько тяжелое бремя — единодержавие, насколько все подвластно случайностям.Поэтому пусть не возлагают на него одного всю полноту власти в государстве,которое опирается на стольких именитых мужей; нескольким объединившим усилиябудет гораздо легче справляться с обязанностями по управлению им. В этой речибыло больше напыщенности, нежели искренности; Тиберий, то ли от природы, то липо привычке, и тогда, когда ничего не утаивал, обычно выражался расплывчато итуманно. Теперь, когда он старался как можно глубже упрятать подлинный смыслсвоих побуждений, в его словах было особенно много неясного и двусмысленного.Но сенаторы, которые больше всего боялись как-нибудь обнаружить, что они егопонимают, не поскупились на жалобы, слезы, мольбы; они простирали руки к богам,к изображению Августа, к коленям Тиберия; тогда он приказал принести и прочестьпамятную записку. В ней содержалисьсведения о государственной казне, о количестве граждан и союзников на военнойслужбе, о числе кораблей, о царствах, провинциях, налогах прямых и косвенных,об обычных расходах и суммах, предназначенных для раздач и пожалований. Все этобыло собственноручно написано Августом, присовокуплявшим совет держаться вграницах империи, — неясно, из осторожности или из ревности.

12. На одну из бесчисленных униженных просьб, скоторыми сенат простирался перед Тиберием, тот заявил, что, считая себянепригодным к единодержавию, он, тем не менее, не откажется от руководствалюбой частью государственных дел, какую бы ему ни поручили. Тогда к Тибериюобратился Азиний Галл: «Прошу тебя, Цезарь, указать, какую именно частьгосударственных дел ты предпочел бы получить в свое ведение?». Растерявшись отнеожиданного вопроса, Тиберий не сразу нашелся; немного спустя, собравшись с