Прежде всего, привычные штампы о том, что «основным поставщиком дореволюционной интеллигенции были господствующие классы», которые так хорошо объясняли бы позицию интеллигенции в гражданской войне и ложились в пресловутую схему, по отношению к предреволюционной интеллигенции придется признать не соответствующими действительности. В начале века подавляющее большинство интеллигенции было разночинного происхождения, и связь ее с собственностью была минимальной. Да и дворянство в значительной мере утратило связь с собственностью (большинство родов возникло в XVIII-XIX вв. на основе службы и вообще никогда ее не имело). Уже в середине XIX в. из имевшихся в империи 253 068 потомственных дворян собственности не имели 148 685 человек, а к началу XX в. таких было до 70%. В это время даже среди высшей бюрократии (в «генеральских» чинах 1-4 класса) не имели никакой собственности (поместий, домов, дач) более 60%. Среди интеллигенции, не входившей в состав высшего сословия и не находившейся на государственной службе, владение собственностью было явлением крайне редким.

Следует остановиться и на том, что представляло собой ко времени гражданской войны российское офицерство, поскольку его роль в событиях была исключительно велика, и офицеры были наиболее заметным, бросающимся в глаза элементом состава белых армий, даже как бы некоторым их символом в массовом сознании. До мировой войны русский офицерский корпус был сравнительно невелик, составляя на протяжении 2-й половины XIX в. и в начале XX в. 30-40 тысяч человек. Привычные представления о его «буржуазно-помещичьем» характере, о том, что он «состоял в подавляющем большинстве из выходцев и представителей эксплуататорских классов» и т. п. имеют мало общего с действительностью даже для середины XIX в. тогда больше половины дворян не были помещиками, а офицерский корпус был дворянским по происхождению чуть больше, чем наполовину. А перед мировой войной лишь треть офицеров была дворянского происхождения, и только единицы из них обладали какой-либо недвижимостью.