При виде надменного юноши и полного достоинства пожилого вождя Биджа прямо корежило от зависти. "Если б я, - думал он, - не отсылал своих женщин обратно в жилища отцов! Девушку племени шошоны, двух хункпапа, женщину-кроу, которую я звал Салли, или хотя бы ри (

Шошоны, хункпапа, кроу, ри - племена индейцев Северной Америки.), которая чуть не уморила меня своей болтовней... Если б я продержал их дольше одной зимы, у меня были бы теперь свои сыновья, чтобы добывать мясо. И мне не понадобились бы сребреники Иуды. Но я отсылал их всех, и мои сыновья, если они, конечно, были, уходили вместе с ними. Кто знает, сколько моих рослых мальчиков-полукровок живет в островерхих жилищах! Я никогда не смог бы остаться с ними, не смог бы стать индейцем. Господи! Я все-таки белый! Я сам вехо".

Он скупо улыбнулся и, прищурившись, посмотрел на Священную Метку, ненавидя его за все, что тот имел.

Волосы вождя шайенов были заплетены в две седые косы, стянутые кожей выдры. Пятно - большая красная рука - ярко выделялось на коричневом лице. В ушах висели серебряные медали.

На нем были знаки мужества, доказанного во многих сражениях, одежда, которую можно было добыть только ценой отчаянной смелости и крови. Храбрость его была настолько очевидна, что он мог позволить себе особенно не хвалиться ею: на нем не было головного убора из орлиных перьев. Достаточно было боевой рубахи, которая говорила сама за себя... Рубахи из оленьей кожи с бахромой из человеческих волос.

Френсис Мэйсон шатнул вперед, издав какой-то неопределенный звук.

- Говорить буду я, - предупредил Бидж. - На нем боевая рубаха.

Бидж говорил долго, соединяя резкие, гортанные слоги языка шайенов с привычным языком жестов. Человек с красной меткой на лице ответил коротко.

- Он говорит, что не может задерживаться, - объяснил Бидж Мэйсону. Просто оказался тут на короткое время.

Бидж продолжал говорить, упрашивая, показывая жестами на подарки, разложенные на красном одеяле.