- Галя!..
Она строго качает головой и тихо отходит.
- Галя, мы обвенчаемся! - кричит он ей вслед.
Он не слышит, как в кресле, считая петли чулка, неодобрительно говорит сиделка:
- Старый человек, а о чем думает!.. - И тоже, как Галя, качает головой.
Он видит, как оттуда, куда ушла Галя, сверху, черными комочками с длинными стрелками хвостов, похожие на бойко написанные запятые, соскакивают мыши. Мягкие, противные, пискливые, они устилают весь пол серо и густо... Они кипят, как вода... Да это и есть вода, это не мыши... Эта вода у берега утром, пока еще не поднялся туман... На воде плавает лебедь... Он подплывает к нему - какой белый!
Это те же глаза, как кристаллы, и тот же излом губ, как молния... Галя!..
Лебедь отплыл; но он бросается к нему и летит в пропасть...
Впереди узкий коридор, низкий, тесный; но он идет... Над головой висят камни. На них седая слизь и отблеск скудного света... И вдруг сразу какая-то площадь, и опять телеги... Пятятся лошади с испуганными глазами, и где-то в стороне треск... Кто-то хватает его за руку. Чья-то рука охватила его за шею... Его свалили и душат...
- Галя! - кричит он в испуге.
Сиделка слышит, как, свесившись головой с подушки, бормочет он скороговоркой:
- Десять возов овса... десять возов овса... пять возов... шесть возов...
И вдруг начинает запевать:
Три быка, три козла,
Два быка, два козла...
Одного быка, одного козла...
А на него опять ползет что-то. Это тучи, горячие и липкие. Охватывают его со всех сторон, оставляют на нем что-то белое, как соль, и проходят мимо.
Внизу провалы. Оттуда подымается пьедестал, на нем статуя. Она все выше, выше... Около нее медные трубы, на них блестит солнце... Гремят звуки марша. Статую несут на руках. Масса рук облепила ее снизу. Толпе нет конца. Черная, шумная, ползет она по широким улицам. На домах флаги. Воздух неподвижен, и флаги повисли, точно пристально смотрят вниз. Но вот страшный грохот и вой: статуя падает. Она разбивается в мелкие обломки и давит толпу, трубы, флаги. И это не статуя, это Галя. Ее крутой, высокий лоб, над ним гладкие волосы, и так много правды и неба в глазах и так много красивой земли в изломе губ.