— Правда?

— Что...

— О, эта реальность, — перебил его Фрэнк, — но все это подобно... подобно грому. Все в этом городе считают, что прорвались к свету, но все, что они получат, — гром.

— Все, кроме тебя, — с улыбкой заметил Джон.

— Только меня? — неожиданно разозлился Фрэнк. Потом добавил уже помягче: — Что ты имеешь в виду? Что ты знаешь?

— Я знаю, что мы получаем жалованье не за то, чтобы нападать друг на друга, — ответил Джон. — Не знаю, что беспокоит тебя, но...

— Вот именно что но.

Фрэнк потер глаза и опять уставился на дорогу. Его тон стал еще мягче:

— В конторе все, кажется, о'кей?

— Твой стол в десяти футах от моего, так что ты сам можешь рассказать мне об этом.

— И все работает так, как и должно?

— Это правительство, будь доволен, что оно вообще работает.

После небольшой паузы Джон спросил:

— Ты что-то знаешь. Может, поделишься?

— Позже, мне самому еще не все ясно.

Радиоприемник объявил: семь часов сорок одна минута; зазвучала джазовая композиция. Впереди горел зеленый свет.

Фрэнк, вздохнув, включил сигнал правого поворота.

— Видел «Пост»? — поинтересовался он. — Лучшие выпускники летных школ вынуждены три года скакать на деревянных лошадках, прежде чем для них освободится истребитель.

Джон кивнул. Его работа требовала ежедневного просмотра «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс», «Лос-Анджелес таймс» и «Уолл-Стрит джорнэл». А его видеомагнитофон был запрограммирован на запись выпусков новостей.

— Плоды разрядки, — заметил Фрэнк. — Кому-то всегда приходится расплачиваться. Тебе бы следовало посвятить себя изучению японского, — добавил он, стукнув по приборной доске «тойоты».

— Теперь и ты о том же. — Джон покачал головой. — Я не могу поверить, что они способны поступить с тобой, как с отработанным моторным маслом.

— Чем яснее день, тем беззаботней человек, — тихо пробормотал Фрэнк.