Спроси:

— Что тебя гложет?

На лице Фрэнка не было и намека на улыбку, когда он, не раздумывая, ответил:

— Любой, кто попытается меня съесть, будет в этом горько раскаиваться.

— Уверен, старик.

— Я не старый...

— ...ты бывалый, — закончил за него Джон.

«Тойота» миновала S-образный изгиб дороги. Вычурное здание католического университета блеснуло золотом на солнце. Знак, указывающий дорогу к Содджерс-Хоум, где доживали свой век забытые воины забытых войн.

Часы Джона имели как светящийся циферблат со стрелками, так и цифровой дисплей. Обе системы утверждали, что сейчас 7:45 утра. Сердце города. Поток машин медленно полз по Норз-Кэпитэл-стрит, сквозь кварталы домов со скучными, невыразительными фасадами. Миновали церковь. Три полосы движения слились в две, огибая заглохшую машину. Фрэнк резко вырулил на левую полосу, они обогнали четырех-дверный семейный джип, судя по всему, выпущенный еще во время второй мировой войны. За рулем сидела женщина с вьющимися черными волосами. Она хмуро крутила баранку. Ее настроение передалось Джону, когда он увидел мотоцикл с затемненным щитком. Мотоциклист помаячил в автомобильном потоке впереди них и скрылся.

— Скажи на милость, чего ради тебе захотелось поехать на работу именно по этой дороге? — сказал Джон. — Мы поехали вдоль Рок-Крейк-парка только чтобы полюбоваться на деревья...

— И женщин, занимающихся джоггингом.

— Езжай вдоль реки. Начнем наш день с немного меньшим... неистовством.

— Ты можешь ездить, как тебе нравится, а я поеду так, как нравится мне.

Фрэнк оглядел окружавшие их исторические окрестности, безумцев, спешащих на своих машинах на работу из пригорода. Он поправил зеркало.

— Неистовство — это реальность города, — ответил он Джону.

— Часть реальности.

— Не позволяй дневному свету приукрашивать памятники, ослепляющие тебя на свету. Этот город, здесь каждый мнит себя политиком.