— Что это еще за пятна? — прошептала она, поняв, что я тоже заметил их. Я засмеялся.

— Разве можно назвать пятнами булавочные головки?

Мой веселый тон не успокоил ее нисколько. Она очень огорчилась. Оказывается, было достаточно такого пустяка, чтобы все испортить. Я с горечью понял, что все оборвалось. Всего несколько секунд назад мы словно находились в другом мире, эта женщина уже принадлежала мне. Все, что мы говорили друг другу, все, что мы делали, то, как мы молчали, — вело нас к логическому концу. И вот все кончилось. Мы снова оказались такими, как прежде: растерянными и одинокими, бесконечно одинокими в самом сердце этого странного Рождества.

— Мне нужно немного воды. Попробую замыть эти пятна.

В нашей квартире не было ванной. В течение двадцати лет я совершал туалет у раковины. Я отвел ее на кухню, но вода была перекрыта, хотя я написал консьержке, что буду оплачивать все услуги. Когда я повернул кран, из него не вытекло и капли воды. Кажется, моя спутница расстроилась еще больше.

— Пойдемте, — вздохнул я. — Пойдемте в какой-нибудь бар.

И вот мы вышли. Глядя, как она перешагивает порог моего дома, я подумал, что, продлись молчание еще минуту, я бы обнял ее. Я испытывал болезненную удрученность, мое тело заныло от громадного сожаления.

Сколько раз, лежа в своей мальчишеской кровати, я мечтал о том, что сжимаю в объятиях женщину. Каждый раз иную. Они походили на тех, что я встречал в течение дня: улыбнувшаяся продавщица; шикарная дама, за которой я тайком подсматривал, когда она выходила из машины, или актриса с обложки журнала.

Годы спустя моя мечта сбылась, и реальность была прекрасней…

— Вы подавлены? — заметила она, когда мы вновь пустились в странствия по пустынным улочкам.

— Да, немного.

— Почему, Альбер?

— Прошу вас, не называйте меня Альбером.

— Я не умею произносить ваше имя?