— Нет.

Я не был груб, просто старался быть откровенным.

— Для того чтобы произнести имя мужчины, нужно любить его.

— Можно подумать, вы сердитесь на меня?

— Это правда.

— Почему?

— Я считаю несправедливым то, что вы не разделяете мои чувства.

— Кто вам сказал, что не разделяю?

— Я знаю. Страсть, настоящая, доступна только мужчине. У женщины слишком ясный ум, чтобы в считанные минуты достигнуть вершин любви.

Она остановилась.

— Поцелуйте меня, — попросила она.

Это был почти приказ, в ее голосе слышалась решимость. Я обнял ее за талию и прижался губами к ее губам. Поцелуй окончательно лишил меня разума. Когда наши уста разъединились, мы зашагали быстро, очень быстро, как люди, которым страшно.

— Вы хотели… только что, в вашей комнате… да?

— Да.

— И вы на меня немного сердитесь?

— Теперь нет. Так даже лучше. Она пожала плечами.

— Естественно, так лучше. Нужно быть мужчиной, чтобы думать иначе.

Мы как раз проходили мимо переполненного кафе. Мы зашли туда и остались стоять у стойки, потому что все столики были заняты.

Кто-то похрапывал, празднично одетые молодые люди в клоунских колпаках подыгрывали на дудке играющей пластинке. В глубине помещения на четырех столиках играли в карты. И это было Рождество! С ума сойти!

— Вы меня извините, на секунду?

Лавируя между людьми, она направилась к туалету. Я заказал очень крепкий кофе и в ожидании наблюдал за музыкальным автоматом, который переливался огнями. Пластинка вращалась словно жернова мельницы, а головка была похожа на рычаг.

— Ну вот, с неприятностью покончено!

Она показала мне кончик своего влажного рукава.

— Что это было?

— Капли воска от свечки.

Это заявление неприятно удивило меня. Я видел пятна и хорошо знал, что это не воск.

— Что вы будете пить?