– Я нахожусь здесь как представитель Его Святейшества, – объявил легат тоном сурового осуждения, – и прибыл прямо из Рима вместе с моими возлюбленными племянниками.

– Из Рима? – промолвил Афонсо Энрикес. При своих длинных руках и ногах и могучем телосложении он умел, если желал этого, время от времени принимать проказливый вид. Так он и сделал теперь. – Что ж, это внушает надежду, хотя до сих пор я не получал из Рима ничего хорошего. Его Святейшество услышит о том, как я готовлюсь к войне с неверными, войне, которая позволит водрузить крест там, где ныне торчит полумесяц. Возможно, он пришлет мне в дар немного золота, чтобы помочь в этом святом деле.

Насмешка больно уколола легата. Его болезненно-желтоватое аскетичное лицо побагровело.

– Я привез вам не золото, – отвечал кардинал. – Я прибыл, дабы преподать урок веры, о которой вы, похоже, напрочь забыли. Я приехал, чтобы научить вас блюсти свой христианский долг, и потребовать немедленного исправления последствий ваших святотатственных деяний. Папа требует незамедлительно восстановить в прежнем положении епископа Коимбры, которого вы изгнали из города, угрожая насилием, и низложить священнослужителя, богохульно поставленного вами на место законно избранного епископа.

– И это все? – с угрожающим спокойствием проговорил юноша.

– Нет, – ответил легат, который стоял над ним, бесстрастный в сознании своей правоты. Мы требуем также, чтобы вы тотчас освободили даму, вашу мать, которую вы несправедливо заточили в узилище и держите там.

– Это заточение отнюдь не несправедливо, и свидетелями тому – все здесь присутствующие, – отвечал инфант. – Возможно, Рим поверил тем лживым наветам, которые туда поступили. Донна Тереза вела распутную жизнь, и мой народ страдал от несправедливостей во время ее правленая. Вместе с пресловутым сеньором Трава она разожгла пожарище гражданской войны в подвластных ей землях. Узнай же от нас правду и поведай ее Риму. Тем самым ты совершишь достойное деяние.