- Так я напомню вам. Я отвечала: "От всякого другого, кроме вас и ваших достойных друзей, я не желала бы быть поставленною в число тех, которых так давно боготворило человечество". В самом деле, как ни мало во мне самолюбия...

На этом слове она точно поперхнулась, а старик закашлялся...

- Но, - продолжала она, - поразмыслив, невозможно желать видеть себя приравненною лотосам, луковицам, кошкам, телятам, шкурам зверей, змеям, крокодилам и всякого рода животным. После такого исчисления какой человек пожелает Храмов! Нет, лучше остаться здесь на земле, я лучше хочу получать ваши и ваших друзей письма - Даламберов, Дидеротов и других энциклопедистов...

В этот момент в "Россика" что-то зашуршало. Из какого-то шкафа тихо вылезла человеческая фигура в форменном камзоле и в парике. Ба! Да это старый знакомый, добрейший Степан Иванович Шешковский. Услыхав слово "энциклопедисты", он сейчас догадался, что ему, верно, предстоит "дело" кого-нибудь "взять" и "допросить". Он спрятался за сторожа и выжидал удобной минуты. Но он жестоко ошибся, услыхав последующий разговор женщины в горностаевой мантии с мраморным стариком.

- А подвигается ли дело с печатанием энциклопедии? - спросила первая.

- Нет, государыня.

- Почему же?

- Не позволяют продолжать.

- О, какая жестокая несправедливость. Поверьте мне: в с е ч у д е с а н а с в е т е н е в с о с т о я н и и с м ы т ь п я т н а о т п о м е ш а т е л ь с т в а п е ч а т а н и ю э н ц и к л о п е д и и*.

_______________

* Эти слова взяты из письма Екатерины II к Вольтеру.

- Что делать, государыня! Не все так смотрят на печать, как вы, либеральнейшая и мудрейшая из владык мира.

- Правда, государь мой, я глубоко убеждена, что свобода печати великое благо народов.

- К сожалению, государыня, не все так думают.

- Да, истинно жаль... И энциклопедисты преследуются?