— Конечно, — Энгель открыл дверцу и достал из «бардачка» фонарик.

— Кореш, — повторил Вилли. — Мы с тобой с-с-сегда дружили, с самого первого дня, верно, а? И в достатке, и в бедности, и в з-з-зной и в с-с-стужу. С самого училища.

— Я его не посещал.

— Ч° мелешь, ты?! Мы были неразлучны! Нераз-з-злучны были!

— Не ори. На, держи фонарь. — Энгель вручил Вилли фонарик, и тот уронил его.

— Я подниму, Энгель. Подниму я!

— Стой на месте! — Энгель подобрал фонарик, обошел машину и открыл багажник, в котором лежал инвентарь, завернутый в армейское одеяло.

— Поди сюда, Вилли. Потащишь все это.

— Секундочку. Секундочку.

Энгель осветил Вилли и увидел, что тот охлопывает себя руками, как человек, ищущий спички.

— Ну, что на этот раз? Муравьи закусали?

— Фляжка. У меня была фляжка.

Вилли открыл дверцу. Загорелся свет в салоне.

— Ага-а-а-а!

— Тихо ты!

— Вот она! Вывалилась на пол.

— Иди сюда.

— Иду, иду, — Вилли с грохотом захлопнул дверцу и поплелся к багажнику. Энгель осветил сверток.

— Потащишь его.

— Есть, с-с-сэр, — Вилли нетвердой рукой отдал честь и схватил в охапку армейское одеяло. — Уф-ф! Тяжелый, гад. Лопаты и лом лязгнули.

— Взвали на плечо... Да не на мое, а на свое! Поднимай.

Дай-ка я... Ну, взяли! Да на свое же! Погоди! Пого... Не урони!

Энгель собрал рассыпавшиеся орудия труда, снова завернул их в одеяло и пристроил тюк на плечо Вилли.

— Держи крепче!

— Держу, шеф, держу мертвой хваткой. Положитесь на меня, шеф.

— Хорошо, пошли.

Энгель захлопнул багажник, и они побрели прочь от машинычерез кладбищенские ворота, по главной дорожке. Галька скрипела под ногами. Энгель возглавлял шествие, освещая путь фонарем, Вилли, спотыкаясь, тащился следом. Лопаты бряцали. Через минуту Вилли затянул какую-то песню на мелодию «Моего Мериленда», но с другими словами: «Сто восемьдесят пятое училище проклятое, мучилище, терзалище, будь у тебя седалище...»