— Засунул бы ты туда свой язык, а?

— Просто тут грустное местечко, вот и все.

— Да помолчи ты хоть минуту!

— Грустное, — Вилли зашмыгал носом. — Место скорби...

Энгель не знал точного расположения могилы. При свете фонаря он прошагал вперед по одной дорожке, вернулся назад по другой. За его спиной Вилли шаркал ногами, шмыгал носом и иногда что-то бормотал под глухое бряцание инвентаря в одеяле. Со всех сторон над ними зловеще нависали мраморные памятники, залитые лунным сиянием.

Наконец Энгель сказал:

— Ага, нам сюда.

— Очень грустное место, — заявил Вилли. — Тут тебе не Калифорния. Ты бывал в Калифорнии?

— Должно быть, это совсем рядом. — Я не бывал. Но когда-нибудь, клянусь жизнью... «Калифо-оо-оо-рния, родимый край, я прие-е-е-еду, ты встречай...»

— Замолкни!

— Ну-ну, на себя посмотри.

— Чего?

— Я, что ли, ору? Сам же и орешь. Ты, нюхач и стукач, я тебя еще в училище раскусил. Ты уже тогда держал нос по ветру, да так и оставался двурушником.

Энгель развернулся и сказал:

— Закрой пасть, Вилли.

Вилли моргнул раз пять или шесть.

— Я ч° я такое сказал?

— Лучше слушай, что я говорю. Клади инструменты на землю, мы пришли.

Вилли разинул рот и принялся озираться по сторонам.

— Ч°, в натуре?

— Положи узел.

— Ага, — Вилли сделал шаг в сторону, выскользнул из-под узла, и тот с лязгом рухнул наземь. Энгель кивнул.

— Разворачивай одеяло.

— На фига?

— Будем отбрасывать на него землю.

— Землю?

— Которую выкопаем!

— На одеяло? Испачкаем ведь.

— Это подстилка! Иначе запачкается трава, и все увидят, что тут кто-то копался.

— Ну-у-у! А ты у нас парень с головой! — Расстелешь ты тряпку или нет? Расстели, Христа ради, расстели!

— Это ты про одеяло?

— Расстели же!

— Есть, шеф.

Вилли схватился за уголок одеяла и дернул. Инвентарь загремел, разлетаясь во все стороны.