Мне это тоже знакомо. Подобные речи — всего лишь очередной приступ желания искупить свою вину.

— Что дальше?

— Я познакомился с одной очень милой вдовой, довольно юной еще женщиной... Мы начали жить вместе... Я был счастлив...

Он замолкает, и лицо его туманится неизмеримой печалью.

Я уважаю его эмоции, чувства, но дело не ждет... Поэтому я ненавязчиво, чтобы показать ему, что в голосе французского полицейского не всегда лишь опилки вместо мозгов, тяжело вздыхаю:

— Значит, ваше счастье длилось до того самого момента, пока Грант не нашел вас в Париже?

— Да,— соглашается он, посмотрев на меня, не скрывая восхищения.

— Я хочу знать, зачем вы снова понадобились Гранту?

Вот вам человеческая психология. Отважившись идти до конца, он все-таки надеялся не дойти туда. Поэтому Диано отвечает не сразу. Его глаза долго блуждают в стороне от моих, как бы совершая что-то похожее на велопробег по Франции.

Я решаю помочь ему.

— Он потребовал от вас все, что было украдено вами в ту ночь, когда вы имели несчастье убить должностное лицо?

— Да!

Вот и все... Самое трудное позади! Я снова в который раз восхищаюсь своей проницательностью. Бывают моменты, когда у меня появляется желание завещать свою голову Французской медицине... Они будут потрясены, Нобелевские светила, изучая мой генератор мышления. Вы только представьте себе, банка с головой Сан-Антонио в Музее человека!

— И что же находилось в сейфе, который вы очистили?

— Толстый тканевый пакет с бумагами.

— Что за бумаги?

— Я не знаю... Какие-то чертежи... Я ничего в них не понял.