Диано отвечает не сразу:

— Грант требует, чтобы я взломал еще один сейф.

Трансальпийский темперамент берет свое,— к Диано возвращается его природная словоохотливость.

— Но я не хочу этого, месье комиссар... Я не хочу больше заниматься подобными трюками. Я начал совершенно новую жизнь... Я отказался выполнить его приказ... Тогда Грант заявил, что дает мне на размышления всего два дня... Вот почему я спрятался в том притоне... Но ему удалось разыскать меня и там... Он недавно звонил и просил меня к телефону. Я понял, что ничего нельзя сделать, чтобы спастись от этого демона. Поэтому я и решил явиться к вам и все рассказать.

Он замолкает. Он освободился от сжигающей его изнутри тайны. Я поднимаюсь и кладу свою руку на его плечо.

— Вы очень правильно сделали... Возможно удастся вознаградить вас за откровенность и не передавать нашим итальянским коллегам.

Диано бурно выражает свою признательность. Он хватает мою руку и прижимает ее к своей груди, словно реликвию... Как, например, руку Святого Антуана из Падуи

— Итак, дорогой мой, продолжим... Я должен буду немедленно доложить о вас своему шефу. Поэтому меня очень интересует, какой сейф требует вскрыть от вас шпион?

— Сейф авиационного завода...

— Ни больше, ни меньше...

Я снимаю трубку телефонного аппарата и прошу соединить меня со Стариком.

— Слушаю...

— Это Сан-Антонио, шеф. У меня есть новости... Я должен немедленно с вами встретиться. Это возможно?

— Это возможно!

Я кладу трубку и обращаюсь к своему клиенту:

— Пойдемте, Диано! Вам все это зачтется!

Старик мог бы быть очень представительным президентом нашей республики со своей королевской осанкой, со своими тонкими интеллигентными руками, похожими на муляж, и с безукоризненно подстриженными ногтями.

Руки он держит скрещенными на груди, что дает возможность убедиться еще раз, что манжеты его рукавов идеально накрохмалены; позолоченные запонки в них сверкают словно галька после дождя.