— И что им было?

— Расстреляли обоих. Попались под жесткую руку Андропова. Тот нечисть не жалел. Каленым железом выжигал. Тяжело тогда нашему брату адвокату приходилось. Нищенствовали. Идея с картинами мне случайно пришла. Как-то один мой подопечный принес на хранение сразу трех Брюлловых. Я аж ахнул. У него обыски производили, всю родню шустрили. Ничего не нашли. А ко мне и носа не совали. Как мог, помог мужику. Вместо десяти лет три года схлопотал. Большим человеком был. По рыбному хозяйству заправлял. Ну и деньги в искусство вкладывал. Тогда еще особняков не строили. Красные вернутся, все отнимут — скоммуниздят. Вышел мой бедолага через три года, а я ему картины возвращаю. Вот, мол, сберег. Тот едва дара речи не лишился. Я же ему расписок не давал. И вообще, конфискованное сберег. Ну он, понятное дело, меня отблагодарил, а потому как с коллекционерами якшался, слух пошел. Мол, есть один адвокат по фамилии Добронравов. Очень честный и надежный человек. Никогда не подведет. С тех пор клиентов у меня хоть на веревочке суши, а если что сохранить надо на время отсидки, то тут и вопросов не возникало. А потом и солидные клиенты появились. Уже не урки и не аферисты, а достойный народ.

— Типа этого банкира репинского?

— Я их презираю, Бориска. Малому тридцать шесть лет, а он владеет крупнейшими банковскими объединениями и личный счет имеет под миллиард. Сам, что ли, своими мозолистыми руками заработал? Эту тварь мне не жаль. Я их за людей не считаю. Порядочного коллекционера я отродясь не накалывал. Спроси у отца. Он знает, каких мы хлыщей обували. Поди теперь всякой шушере нашими копиями хвастаются, а те рты разевают и ахают. И таких козлов сотни. Ну да ладно, давай-ка, Бориска, холсты скручивать и в тубы упаковывать. Через три дня все в рамках висеть на этих стенах должно. Пристойно и убедительно. Так, чтобы комар носа не подточил.