Все упирается в одну проблему – разрыв власти и общества. Разрыв их интересов. Разрыв их представлений. Общественной оценке, с точки зрения справедливости праведности, в первую очередь, должны подлежать не столько уголовные дела, тем более бытовые, которые могла бы рассудить и сама власть, поскольку может выступать здесь как непредвзятый арбитр. Ей подлежат именно дела с политической подоплекой, а именно, дела о терроризме, экстремизме и им подобные. Потому что эти дела касаются отношений граждан и власти, общества и закона. В этих делах, по сути, есть противостояние отдельных граждан и системы власти. И судить, кто в них прав, вряд ли может власть, потому что она оказывается участником процесса, заинтересованной стороной.

С точки зрения власти и закона, преступления, которые нельзя простить, – это преступления против власти. Но с позиции морали и истории граждане не только имеют право, но и обязанность на сопротивление власти и восстание против нее, если она угнетает их и несправедлива по отношению к ним. Поэтому рассудить, кто прав в конфликте власти и государства, могут только непредвзятые представители общества.

Почему, собственно, в свое время суд присяжных и оправдал Веру Засулич: формально она совершила преступление, стреляя в представителя власти. Но ознакомившись с деятельностью Трепова, присяжные сочли покушение на него оправданным и допустимым. Схожая ситуация имела место в 20-е годы во Франции. Суд присяжных, рассматривавший дело об убийстве бывшего украинского диктатора Петлюры, выслушав показания свидетелей и пострадавших о зверствах петлюровцев, полностью оправдал Самуила Шварцбурда.

Только будь на то воля Валерия Зорькина, судам присяжных даже не позволили бы рассматривать эти дела.

Вообще, система судов присяжных, как и принцип прецедентного права, позволяющий судье принимать решения, не вытекающие напрямую из существующего законодательства, родились в свое время в Англии как ответ на проблемы, с которым столкнулось английское правосудие средневековья.