– Ну, положим, его поведение понятно. Для нормальных людей… Ты-то, конечно, хотел бы, чтобы он всю вину свалил на подчиненных. Так что ли?..
– Я бы хотел услышать от него правду, – вкрадчиво пояснил Волынов.
– Ладно. Дальше…
– Осишвили же утверждает, что он первым открыл огонь из табельного пистолета…
– Ты уже и его допросить успел? Он же в госпитале после сильнейшей контузии!..
– Старший лейтенант чувствует себя удовлетворительно. Только слышит пока плохо.
– И что ты предлагаешь?
– Я предлагаю завести уголовное дело только на двух офицеров: на Дорохова и на этого… грузина. Ефрейтора и рядового используем в качестве свидетелей.
Верещагин тяжело вздохнул, покачав головой, проворчал:
– Как же у вас судейских все легко и просто! Одних в обвиняемые, других – в свидетели. И ты со спокойным сердцем заставишь этих пацанов валить все говно на своих командиров? На офицеров, с которыми они еще вчера шли под пули, вместе проливали кровь. Так что ли?
– Но иначе придется посадить всех…
– Хрен с тобой – поступай, как знаешь!.. – махнул рукой Максим Федорович – терпению его пришел конец.
Встав из-за стола, он сгреб пятнистую кепку с вышитым над козырьком крабом и направился к двери. Волынов спешненько поплелся за ним.
Взявшись за ручку, генерал все же вперил в следователя тяжелый взгляд:
– Но смотри, у меня подполковник! Чтоб сделал для них все возможное!..
– Само собой, Максим Федорович! Само собой…
Глава вторая
Ростов. 17 апреля
От безысходности, бессилия и непонимания происходящего Дорохову порой хотелось раздробить кулаки о каменную стену. В такие минуты он нервно расхаживал по камере, где на откидных нарах возлегали еще четверо таких же «счастливчиков», как и он.