- ...ужасным, несносным ребёнком! - с милой улыбкой подхватил Джастин. - Делала всяческие пакости. Я уверен, что это она его убила, и пусть её арестуют!

- Джастин! - Эмми схватила его за руку. - Джастин, ты не имеешь права говорить такие вещи. Иначе я...

- Что, лишишь меня содержания? - с любопытством осведомился Джастин.

Эмми с трудом сдерживалась:

- Ты не будешь говорить подобных вещей ни-ко-му. Даже Сэнди. Ты меня понял?

Когда она говорила таким тоном, Джастин обычно сразу унимался. Он пожал плечами:

- Ладно, ладно. Как скажешь. Хотя знаю я нашу Ди... Ну, идёмте же!

Он повёл их в "Ля Гренвилль" и заказал ужин с вином, изысканный и немыслимо дорогой. К концу трапезы все трое настолько размякли (возможно, благодаря отборным винам), что Эмми никак не могла набраться духу заглянуть в счёт. Сэнди оказался решительней и пробежал взглядом колонку цифр; затем его серо-зелёные глаза посмотрели на Эмми:

- Я всего-навсего адвокат. Неужели это верно?

Джастин с хохотом выложил деньги и добавил щедрые чаевые:

- Совершенно верно, мой мальчик! Ужин прекрасен, а за всё прекрасное надо платить!

Джастин довольно мурлыкал себе под нос какую-то песенку, пока они ехали в такси к театру, мимо кричащих огней Бродвея, сквозь праздношатающиеся толпы. Боковая улочка была освещена не так ярко, но над парадным входом в театр светилась красивая вывеска.

- Коррина стоит свеч, - сказал Сэнди, расплачиваясь с таксистом.

В фойе царил полумрак; в окошке кассы, правда, горел свет, но никакого ажиотажа не наблюдалось. Сэнди распахнул дверь - и в ноздри им тотчас ударил запах, который Эмми звала про себя "благоухание театра" - сильный дух чистящих средств, лёгкий - освежителей воздуха, и надо всем этим, сквозь всё это - сладкий до приторности аромат румян, пудры, кольдкрема; и ещё душный, спёртый запах плохо проветриваемых грим-уборных. Для Эмми всё это было неотъемлемой частью театральной ауры. Ей вдруг остро захотелось узнать, чувствует ли Дуг то же, что и она...