- Да мы только и делали, что рвали друг другу сердце в клочья, а потом кидались друг другу в объятия, как сумасшедшие, будто это последний раз в жизни.

- Кто б мог подумать, что Игорек на такое способен?.. - задумчиво покачала головой Алла. - Уж так в тебя втюрился, что даже играет по твоим правилам. Это ж тебе нужны возвышенные чувства и прочие сопли-слюни, а у Казановы раньше разговор с бабами был короткий: "Раздевайся", - и все. И что ты с ним такого сотворила...

- Я люблю его, Алка, жить без него не могу.

- Но-но! - одернула её подруга, - Не смей истекать слезами! Я-то при причине циничности своей натуры вообще в любовь не верю, но если она на свете есть, то у вас как раз любовь. Так что ваши терзания вполне укладываются в сценарий - и ревность, и ссоры, и пылкие примирения.

- Знала бы ты, что я творила...

- За это Игорек тебя ещё больше любит. Ему же ни одна другая баба таких страстей никогда не устраивала. Так что ему все эти чувства в новинку.

- Но так было иногда тяжело...

- Зато потом с особым кайфом веселились в постели. Не надоело еще?

- Да пока нет.

- Ну и ладненько. Вернется Казанова - опять будете всласть любиться и от души трахаться. Мать, возьми-ка мозги в руки и внимательно послушай меня.

Лариса вытерла слезы и посмотрела на подругу.

- То, что вы творите с Игорем у него дома, - это ваши дела, раз вам обоим по кайфу. Но зачем ты так себя компрометируешь? Весь деловой мир гудел про ваш страстный роман, а теперь все на уши встали. Вчера ко мне с вытаращенными глазами примчался Сенька Лопаткин, - ты же знаешь, как этот чертов импотент обожает сплетни, - и взахлеб рассказывал, что в кабинете Казановы был интим-час ровно на два часа. В приемной было полно народу и все слышали замечательную музыку - играл Pink Floyd, а его перекрывал твой полный страсти голос: "А-а, еще-еще, мой любимый, мой сладкий..." , - и далее в том же духе. Потом музыка закончилась, а ты после этого ещё почти час стонала. Было дело?