- Что же вы льете сюда? - спросил Корнев, отхлебнув из низкого и широкого розоватого стаканчика, протянутого ему Мангакисом.

- Ром, лимонный сок, сахар и лед. Круглолицый, пожалуй, излишне полноватый Корнев хитро улыбнулся.

- Э-э, нет, - погрозил он со смехом хозяину дома. - Вы что-то скрываете. Я знаю "Эль президенте". Но откуда у него этакая... я бы сказал... свежесть?

- Ладно, так уж и быть!

Мангакис с наслаждением отхлебнул из стакана, шутливо вздохнул.

- Пользуйтесь моим открытием... Я добавляю сюда несколько капель болгарской "мастики", что-то вроде водки с запахом капель датского короля. Мне тут знакомый из болгарского торгпредства подарил несколько бутылок, вот я и экспериментировал.

Он подмигнул.

- Хорошо все-таки быть международным чиновником. В вашем посольстве меня угощают водкой. Французы предлагают отличное вино...

- А что англичане?

Грек помрачнел.

- Вы спрашиваете это лишь затем, чтобы еще раз услышать о моей любви... (он выделил голосом последнее слово) к этим носителям демократии?

Корнев почувствовал себя неловко.

- Извините, Никос.

Мангакис поспешил сменить тему:

- Вы мне лучше скажите, когда появится мой дорогой шеф мистер Гвено? Откровенно говоря, блестящий молодой человек. Отличный экономист, умница, а вот кое-какие африканские черточки ему все-таки мешают, например неточность.

При свете, падавшем с веранды в сад, Корнев задумчиво смотрел на Мангакиса.

Кто он, этот непонятный человек? Его лоб исполосован глубокими морщинами. Левая щека обезображена бело-розовым, не поддающимся загару рубцом. Подбородок тяжелый, квадратный, решительный. В черных блестящих глазах глубокая грусть, сменяющаяся напряженной настороженностью.

Они знакомы уже много лет, но что он, Корнев, в сущности, знает о Мангакисе?

Советник словно прочел мысли Корнева.