Корнев промолчал. Он тянул коктейль и смотрел в небо. Луны не было, и звезды казались особенно яркими. С океана время от времени набегал прохладный, пахнущий прелыми водорослями ветерок и шелестел в невидимых гривах высоких королевских пальм, гладкими серыми колоннами стоящих в саду.

Корнев перевел взгляд в глубину сада по направлению к лагуне. Там, облокотясь на белый камень парапет, лицом к лагуне, стояли юноша и девушка - Евгений и Елена.

- Не люблю, когда опаздывают. Даже министры! - проворчал хозяин дома. Корнев взглянул на часы.

- Скорее всего он в штабе "борцов за свободу". Мистер Кэндал разыскивал его по всему городу, звонил даже мне.

Мангакис помрачнел.

- Ох, как не нравятся мне эти срочные встречи с Кэндалом.

Он встал, расправил плечи, сделал несколько шагов по саду, затем резко обернулся.

- Кстати, почему вы упорно называете Кэндала "мистером", а не товарищем? Ведь он не скрывает, что он марксист, а его "борцы за свободу" собираются после изгнания португальцев строить "новое общество"?

- А вам это не нравится?

Грек внимательно посмотрел на него и отвернулся. Он молча смотрел в темноту, в сторону лагуны.

- Завидуете?

Корнев чуть заметно кивнул на расплывчатые силуэты Елены и Евгения.

- Я?

Мангакис пожал плечами, сел в заскрипевшее кресло и откинулся на его пружинистую спинку. И опять при свете, падавшем с веранды, Корнев заметил на лице отца Елены грустную улыбку. И вдруг тот заговорил - медленно, словно в раздумье:

- А вы никогда не ощущали той пустоты в душе, когда страсти не остается, когда все проходит - и любовь, и ревность, и когда воспоминания становятся мучительными?

Корнев удивленно посмотрел на Мангакиса. Потом непроизвольно поднес к лицу левую ладонь, стиснул большим и указательным пальцами переносицу, провел их снизу вверх, сдвигая тяжелые очки на лоб, надавил пальцами в уголки глаз и зажмурился. В мозгу вспыхнули желтые молнии, глаза пронзило болью... Корнев всегда делал так, снимая усталость глаз: это была спасительная привычка, Африка все-таки давала себя знать.