- У вас, наверное, есть что вспомнить? - осторожно спросил он.

Мангакис понял и мягко улыбнулся.

- Разве я похож на героя-любовника? Он кивнул в сторону лагуны, где Елена и Евгении о чем-то оживленно разговаривали.

- Ее мать тоже звали Еленой. Корнев удивленно вскинул голову Мангакис никогда раньше не говорил о своей жене.

- Она... жива?

- Жива, - просто ответил Мангакис. - Живет в Штатах, вышла замуж за преуспевающего врача. - Он поднес к губам стакан. - Когда во время отпуска мы бываем в Штатах, дочь встречается с нею.

Корпев задумчиво смотрел прямо перед собою.

- Вы никогда не рассказывали мне о, матери Елены... Она красива?

- Для меня - да. Вам может показаться странным, но мы увидели друг друга - я говорю "увидели" по-настоящему, как мужчина и женщина могут увидеть друг друга, - во время отступления. Это было в сорок девятом. Мы проиграли гражданскую войну. Моя бригада была выбита из гор и отходила к морю. Елена присоединилась к нам с остатками одного небольшого отряда, тоже отходившего, к побережью. Она прекрасно стреляла из пулемета и тащила его на себе, никому не доверяя:

высокая, тоненькая, волосы как у мальчишки. Пилотку она потеряла, но куртка и брюки на ней были такими, будто она их только что отгладила.

Последний бой мы дали почти у самой кромки воды. За нами было море, море и баркасы, которые пригнали для нас местные рыбаки.

С нами были раненые, женщины и дети. Я приказал спасать в первую очередь их. Остальные залегли за камнями. Фашисты знали, что нам никуда уже не уйти и мы будем драться до последнего. Они сидели и ждали, пока не подвезли минометы. Когда взорвалась первая мина, я увидел Елену. Она поднялась и пошла с гранатами вверх, по склону горы, прямо на фашистов. И мы все пошли за ней. Это было безумие, и я вдруг понял, что все эти дни, пока мы, оборванные, грязные, усталые, отступали к морю, Елена была дорога мне. Она была тогда такой же, как наша дочь сейчас, - высокой и очень тонкой.