По позвоночнику, от затылка к копчику, протек холодок. А что если

Шерапенков лжет? Может, эти люди идут стеной не от неумения? Они опьянены ненавистью настолько, что им наплевать на смерть. Остановит ли их ружейный огонь одной некомплектной роты? Наш отход растравил их - катятся

на нас валом. Различаю крики: "Сдавайсь!" Нет и попытки обойти нас.

Шерапенков лежит слева от меня. Он угрюмо-важен и от этого выглядит ещесмешнее в огромной, наползающей на брови папахе. Левее его растянулся на земле Санек, жует корочку хлеба.

- Ой, сымут они с тя шапку, Алексей...

- Смолкни! - Алексей кривыми зубами грызет соломинку.

По цепи передают:

- Частым... начинай!

Вал красных накатился на дорогу. Справа от меня шарахнула винтовка

Вячки Билетова. Через секунду нажимаю на спусковой крючок, выстрел почти сливается с выстрелом Шерапенкова. Слева и справа - резкий сухой треск, словно досками, плашмя, с невероятной силой бьют по доскам.

Вместо сплошного вала атакующих оказываются разрозненные кучки и отдельные фигуры. Наверно, в горячке порыва они не замечают урона - бегут на нас, как бежали. За ними возникают новые, новые группы. Тут и там несколько красных - впереди остальных: видимо, командиры. Слышны крики: "Товарищи, бей гадов! Их мало!"

Ах, мало? Посылаю пулю за пулей, то и дело замечаю падающих. Приближается человек в пальто, за ним - довольно плотная кучка красных. Он оборачивается к ним, подбадривает, размахивая рукой с пистолетом. До человека - шагов полста. Прицеливаюсь, но слева хлестнула винтовка: командир подскочил, упал. Шерапенков, дернув затвор, выбросил дымящуюся гильзу.

Бежавшие за командиром - точно это был его последний приказ им - легли.