Я и мои друзья искали указанное разведчиком место, где погиб Павел, приблизились к церкви. У одного из дворов стояла нестарая баба в валенках, хотя снег еще не выпадал. Бросилась к нам:

- Солдатики, у нас вашего офицера убили, у гумна! А красным сообчили Шерапенковы-соседи. Они погубили, они! - в притворстве завывая, показывала нам рукой на соседский двор.

- Обожди! - властно обронил Санек. - Где офицер лежит?

- Схоронен! Мой-то сам и старшенький на кладбище снесли, после батюшка вышел - похоронили...

Она привела нас к могиле на тоскливом, почти без деревьев, кладбище. Я смотрел на свежий холмик земли и вдруг почувствовал: вот тут, неглубоко, лежит Павка. Серо-синий, ужасный, как те трупы, которых я успел наглядеться. Павка - такой ловкий, быстрый в движениях, такой самоуверенный, бесстрашный.

- Крест втыкнуть поскупились, - сказал Санек.

- Поставим, миненький! - баба стала приглаживать землю на могиле ладонью. - Чай, мы уважа-ам...

Острейшая жалость к Павке полоснула меня. Из глаз хлынуло. Я услышал

исполненный значимости, как у судьи, голос Санька:

- Ну все! Снялось с него. А то он был оглоушен. Теперь будет мужик - не

пацан.

Баба упала на колени, тычется лицом в землю холмика. Как мне гнусно!

Шерапенковы нас ждали. В избе чисто, будто в праздник. Топится побеленная на зиму печь. В правом углу - выскобленный ножом свеже желтеющий стол. Над ним - тусклые образа. Свисая с потолка на цепочке, теплится лампадка зеленого стекла. Слева, на лавке у стены, сидят крестьянин, баба и четверо детей. Среди них старшая - девочка, ей лет двенадцать. Цветастая занавеска скрывает заднюю половину избы.

- Извиняйте, что без спроса! - Санек снял заячью шапку и, придерживая винтовку левой рукой под мышкой, перекрестился на иконы. - Вот он, - указал на меня, - родной брат офицера убитого.