Они вышли на набережную Кутума. Берег весь бугрился от занесенных снегом бударок и моторных лодок. Прошли мост, повернули в сторону общежития политотдела фронта, в штаб-квартиру "кавказской экспедиции". Общежитие помещалось на углу Казанской и Набережной, в доме купца Вехова.
По скрипучим деревянным лестницам поднялись на второй этаж. Зашли в комнату экспедиции - огромную, без мебели, но всю заваленную мешками и чемоданами. Здесь жили все сорок два участника "кавказской экспедиции". Большие и малые партийные и хозяйственные работники, военные, мотористы, красноармейцы из охраны эшелона - все были на равном положении, ели из одного котла, спали на полу.
В углу комнаты стояла большая, неуклюжая печь. У раскрытых дверец, освещенные пламенем, в накинутых на плечи шинелях, на циновке из чакана сидели Оскар Лещинский и совсем юный красноармеец. Судя по обрывкам фраз, которые долетали до Кирова и Атарбекова, раздевавшихся у вешалки, речь шла о фронтовых делах. Беседа, видимо, была настолько интересна, что они не заметили пришедших.
- Ну, а керенки еще ходят там? - спрашивал Лещинский.
- Да уже нет, товарищ Лещинский, - отвечал красноармеец. - Как-то нам привезли их несколько пудов. Захватили на какой-то станции. Ну, пошел я на базар. За патронами. Расплачиваюсь керенками, этакими вот аршинными листами!.. Чеченец взял деньги, пощупал их, посмотрел на свет и говорит: "Красивый деньга, хороший бумага, и парень ты хороший, но только эта деньга я не возьму и патронов не дам". - "Почему?" - спрашиваю. - "Эта деньга очень красивый, и бумага новый, один плохо - хозяина его нет дома!"