- Пока у меня нет ничего нового, ваша светлость, - мягко сказал Холмс, склонившись перед собеседницей. - Я пришел, чтобы задать вам один только вопрос и обратиться к вам с просьбой.

- А именно?

- Мой вопрос можно простить постороннему человеку только потому, что он вызван необходимостью, - сказал Холмс. - Вы были замужем за покойным герцогом свыше тридцати лет. Было ли его поведение благородным в смысле личного отношения к общепринятому моральному кодексу? Я прошу вашу светлость быть со мною очень откровенной при ответе на этот вопрос.

- Мистер Холмс, за время нашей совместной жизни у нас бывали и ссоры, и неприятности, но я никогда не замечала, чтобы мой муж унижался до какого-нибудь недостойного поступка или отступал от тех моральных норм, которые он так высоко ценил.

- Это все, что мне нужно было знать, - ответил Холмс. - Я не склонен к эмоциям и не считаю, что любовь ослепляет. При спокойном рассудке получается обратное - любовь помогает лучше распознать другого человека. Но сейчас, ваша светлость, - прервал себя Холмс, - время не терпит. - Холмс наклонился к своей собеседнице. - Мне необходимо увидеть подлинные документы этого брака в Балансе.

- Это безнадежно, мистер Холмс! - воскликнула герцогиня. - Та ужасная женщина никогда не выпустит их из своих рук, разве только за назначенную ею бесчестную плату.

- Придется прибегнуть к хитрости. Вы должны послать ей письмо, составленное в очень продуманных выражениях. Это письмо должно создать впечатление, что вы согласитесь с ее требованиями, если убедитесь в подлинности документов. Умоляйте ее принять вас у нее на Сент-Джеймс-скуэр сегодня в одиннадцать часов вечера. Вы сделаете это?

- Сделаю все, за исключением того, что она требует.

- Прекрасно. И еще один решающий вопрос. Очень важно, чтобы вы нашли какой-нибудь предлог точно в двадцать минут двенадцатого удалить ее из библиотеки, где находится сейф, в котором она хранит эти документы.