Слыхано ли! Ах, голубчик мой, ах, дитятко сердечное!.. Ну, кущай же, кушай, а после вареньица, - сама варила - и вишневое, и земляничное, кушай, родной... А батюшка с матушкой есть у тебя?

- Есть.

- И как же они отпустили тебя одного, - ах, Господи! ах, Гурий казанский!

- Ну, матушка, - заметил, смеясь, полковник, - вы совсем отняли у нас нашего товарища.

- Ах, Господи - Гурий казанский! какой он вам товарищ? Прости Господи, черти с младенцем связались... Не людоеды мы, чай... Знамо, дитю покормить надо... Вон и у меня сынок в бурсе - как голодает, бедный.

И попадья насильно усадила юного воина за стол, дала ему в руки ложку, хлеб и заставила есть яичницу.

- Кушай, матушка, кушай - не гляди на них... Они рады ребенка замучить.

Офицеры добродушно смеялись, смотря, как гость их, краснея от причитаний попадьи, с видимым наслаждением ест яичницу.

- Из законнорожденных яиц яичница, - шутя заметил молодой офицер, должно быть, очень вкусная.

- А разве, матушка, от распутной курицы яйца не вкусны? - спросил другой офицер.

- Тьфу! вам бы все смеяться, озорники, - ворчала попадья.

Молодой воин, видимо, насытился. Усталость как рукой сняло.

- Ну, теперь и о деле можно потолковать, - сказал полковник. - Так вы твердо решились остаться при вашем намерении, господин Дуров?

- Твердо, полковник.

- Ну, делать нечего - я беру вас с собой: вы будете моим походным сыном, а потом мы пойдем на границу, в Польшу, я сдам вас на руки какому-нибудь кавалерийскому полковнику... А в казаки вас принять нельзя.

- Мне все равно, полковник. Я только хочу быть кавалеристом.

- Ну и отлично... А если ваш батюшка узнает, где вы - ведь он имеет право вытребовать вас, как несовершеннолетнего.