Он спал, протянув руку вдоль рамы вагонного окна и склонив голову на руку. Я остановился и пристально смотрел на него. Маленький огонек фонаря в конце вагона освещал медь лица и обнаженную кожу на груди, там, где она виднелась в распахнувшиеся складки одеяла, в которое он завернулся. Я смотрел и чувствовал себя обманутым и каким-то опустошенным. Даже Джейкоб не был ни большим, ни свирепым. Он не был таким рослым, как мой отец. Он был невысокий. Может, пошире в плечах, но не намного. Лицо у него было спокойное и какое-то мирное, что ли! Это единственно подходящее слово, какое я мог найти. Я продолжал пристально смотреть на него и вдруг слегка вздрогнул: я понял, что он не спит. Одно веко чуть шевельнулось. Он только притворялся, чтобы не встречаться взглядом с людьми, заходившими в вагон поглазеть на него. Мне стало вдруг стыдно, и я поспешил к выходу. И тут в темноте я натолкнулся на спавшего солдата и услышал, как он поднялся, когда я карабкался вниз по ступеням.

Вот так началось все, что произошло потом. Думаю, это я во всем виноват. Я хочу сказать, ничего бы не случилось, если б я второпях не разбудил того солдата. Он не знал, что я в вагоне, был совсем сонный и не понял, кто его разбудил. Когда я стоял около вагона в тени, боясь выйти в полосу лунного света, солдат встал, потянулся, сошел вниз, не заметив меня, и, обойдя вагон, оказался в более густой тени. Когда он проходил мимо, я видел, как он вынул из кармана бутылку. Я снова почувствовал себя в безопасности и, собравшись уходить, оглянулся назад. Свет падал теперь как нужно, и я заметил через окно движение у последнего сиденья вагона. Джейкоб поднялся. Самые дикие предположения пронеслись у меня в голове. Я не мог сдвинуться с места. Джейкоб через заднюю дверь выходил на открытую площадку последнего вагона. Я даже не испугался по-настоящему. Я ничего не чувствовал, просто не мог двигаться. Тут я понял, что Джейкоб ничего не затевал и не собирался ничего предпринимать.