- Она самая, сударь, - как нельзя более любезно отвечала молодая женщина, - я очень рада, что принимаю у себя и вижу одного из самых прославленных мыслителей наших дней.

- Графиня Дю Барри! - повторил Руссо, не замечая, что его удивление становилось оскорбительным... - Так это она! И павильон, вне всякого сомнения, принадлежит ей? Так вот кто меня угощает?

- Вы угадали, дорогой философ, это она и ее сестра, - продолжал Жюсье, почувствовав себя неловко, так как предвидел бурю.

- И ее сестра знакома с Жильбером?

- Теснейшим образом, сударь! - вмешалась мадмуазель Шон с дерзостью, не считавшейся ни с расположением духа королей, ни с причудами философов.

Жильбер искал глазами нору пошире, куда можно было бы спрятаться, - так грозно заблистал взгляд Руссо.

- Теснейшим образом?.. - повторил старик. - Жильбер теснейшим образом знаком с сударыней, а я ничего об этом не знал? Меня, стало быть, предали, надо мной посмеялись?

Шон и ее сестра насмешливо переглянулись. Де Жюсье разорвал кружевную салфетку, стоившую не меньше пятидесяти луидоров.

Жильбер умоляюще сложил руки, то ли прося Шон замолчать, то ли заклиная Руссо разговаривать с нею повежливее.

Но замолчал Руссо, а Шон продолжала говорить.

- Да, - сказала она, - мы с Жильбером - старые знакомые. Он был моим гостем, не правда ли, малыш?.. Неужели ты настолько неблагодарен, что позабыл угощения в Люсьенн и в Версале?

Эта подробность оказалась последним ударом: Руссо выбросил руки вперед, а затем уронил их.

- Ага! Это правда, несчастный? - спросил он, искоса глядя на молодого человека.

- Господин Руссо... - начал было Жильбер.

- Ну вот, можно подумать, что ты раскаиваешься в том, что был мною обласкан! - продолжала Шон. - Я не зря подозревала тебя в неблагодарности.

- Мадмуазель!.. - умоляюще воскликнул Жильбер.

- Малыш! - подхватила Дю Барри. - Возвращайся в Люсьенн. Угощения и Замор ждут тебя... И хотя ты ушел оттуда довольно необычно, ты будешь хорошо принят.