- Этого недостаточно.

- Я полагал, что доказал это.

- Вот это уже лучше. Так вы мне поможете?

- Я готов сделать все, что в моей власти, графиня, однако...

- Что?

- Не стану от вас скрывать, что дело это весьма трудное.

- Их что же, нельзя вырвать, этих Шуазелей?

- Во всяком случае, они неискоренимы.

- Вы полагаете?

- Да.

- Стало быть, что бы ни говорил славный Лафонтен, против этого дуба бессильны и ветер, и буря.

- Этот министр - большой талант!

- Ага! Вы заговорили, как энциклопедисты.

- Разве я уже не член Академии?

- О, вы в такой малой степени академик...

- Вы правы. Академик - мой секретарь, а не я. Однако я по-прежнему настаиваю на своем.

- Что Шуазель - талантливый политик?

- Совершенно верно.

- В чем же состоит его талант?

- А вот в чем, графиня: он сумел так представить дела в Парламенте и отношения с Англией, что король не может больше без него обойтись.

- Да ведь он настраивает Парламент против его величества!

- Ну конечно! В том-то и состоит ловкость!

- Он же толкает англичан к войне!

- Вот именно, потому что мир был бы для него губителен.

- Это не талант, герцог.

- Что же это, графиня?

- Это государственная измена.

- Когда государственная измена имеет успех, графиня, это талант, как мне кажется, и немалый.

- Ну, раз так, герцог, я знаю еще кое-кого, кто не менее ловок, чем де Шуазель.

- Неужели?

- По части парламентов, по крайней мере.

- Это - главный вопрос.

- Да, потому что это лицо причастно к возмущению Парламента.

- Вы меня заинтриговали, графиня.

- Вы не знаете, о ком я говорю, герцог?

- Нет, признаться...

- А ведь он - член вашей семьи.

- Неужели у меня в семье есть талантливый человек? Вы изволите говорить о моем дяде - кардинале, графиня?