Вы улыбаетесь, сир. Я сержусь еще и потому, что вы не хотите поразмыслить над тем, что я вам говорю. Дорогой король! Когда вам и вашему народу надоедали другие ваши фаворитки и вы их прогоняли, народ вас за это превозносил, а впавшей в немилость гнушался, как в стародавние времена. Так вот, я не буду дожидаться отставки. Я уйду сама, и все об этом узнают. Я пожертвую сто тысяч ливров бедным, проведу неделю в покаянии в одном из монастырей, и не пройдет и месяца, как мое изображение украсит все церкви наравне с кающейся Магдалиной.

- Вы это серьезно, графиня? - спросил король.

- Взгляните на меня, сир, и решите сами, серьезно я говорю или нет.

- Неужели вы способны на такой мелкий поступок, Жанна? Сознаете ли вы, что тем самым вы ставите меня перед выбором?

- Нет, сир. Если бы я ставила вас перед выбором, я сказала бы вам: "Выбирайте между тем-то и тем-то".

- А вы?

- А я вам говорю: "Прощайте, сир" - вот и все. На сей раз король побледнел от гнева.

- Вы забываетесь, графиня! Берегитесь...

- Чего, сир?

- Я вас отправлю в Бастилию.

- Меня?

- Да, вас. А в Бастилии вы соскучитесь еще скорее, чем в монастыре.

- Ах, сир, - умоляюще сложив руки, пропела графиня, - неужели вы мне доставите удовольствие...

- Какое удовольствие?

- Отправить меня в Бастилию.

- Что вы сказали?

- Это будет слишком большая честь для меня.

- То есть как?

- Ну да: я втайне честолюбива и мечтаю стать столь же известной, как господин де ла Шалоте или господин де Вольтер. Для этого мне как раз не хватает Бастилии. Немножко Бастилии - и я буду счастливейшей из женщин. Это будет для меня удобным случаем написать мемуары о себе, о ваших министрах, о ваших дочерях, о вас самом и рассказать грядущим поколениям о всех добродетелях Людовика Возлюбленного. Напишите указ о заточении без суда и следствия, сир. Вот вам перо и чернила.