- А пока Парламент считает себя сильным...

- Он в самом деле силен. Еще бы! Членов Парламента бранят, сажают в тюрьму, оскорбляют, объявляют невиновными - еще бы им не быть сильными! Я не обвинял д'Эгийона в том, что он начал дело ла Шалоте, но я никогда не прощу ему того, что он оказался не прав.

- Герцог! Герцог! Зло восторжествовало. Давайте подумаем, как облегчить положение... Как обуздать этик наглецов?..

- Как только прекратятся интриги канцлера, как только д'Эгийон лишится поддержки, волнение Парламента уляжется само собой.

- Но ведь это означало бы, что я уступил, герцог!

- Разве вас, ваше величество, представляет д'Эгийон.., а не я?

Довод был убедительный, и король это понял.

- Вам известно, - сказал он, - что я не люблю вызывать неудовольствие у своих слуг, даже если они допустили оплошность... Однако оставим это дело, хотя оно меня и огорчает: время покажет, кто был прав... Поговорим теперь о внешней политике... Говорят, я собираюсь воевать?

- Сир, если бы вам и пришлось воевать, это была бы война справедливая и необходимая.

- С англичанами... Дьявольщина!

- Уж не боится ли ваше величество англичан?

- На море...

- Будьте покойны, ваше величество: герцог де Праслен, мой кузен и ваш морской министр, вам подтвердит, что располагает шестидесятые четырьмя кораблями, не считая тех, которые строятся на верфях, и строительных материалов еще на дюжину, их можно построить за год... Наконец, пятьдесят фрегатов первого класса, что весьма внушительно для войны на море. А для сухопутной войны мы подготовлены еще лучше, у нас есть Фонтенуа.

- Очень хорошо. Но чего ради я должен воевать с англичанами, дорогой герцог? Правительство аббата Дюбуа было гораздо менее удачным, нежели ваше, однако ему всегда удавалось избегать войны с Англией.