- Герцог! Мне кажется, сейчас не время шутить.

- Уж не думаете ли вы, графиня, что я шучу? Спросите у графа Жана.

- Нет, черт возьми, нам не до смеха! Нынче утром король обнял Шуазеля, приласкал, угостил его, а сию минуту они вдвоем гуляют под ручку по Трианону.

- Под ручку! - повторила Шон, проскользнув в кабинет и воздев руки к небу, подобно новоявленной отчаявшейся Ниобее.

- Да, меня провели! - проговорила графиня. - Однако мы еще посмотрим... Шон, прикажи расседлать лошадей: я не еду на охоту.

- Прекрасно! - воскликнул Жан.

- Одну минуту! - остановил его Ришелье. - Не надо поспешных решений, не надо капризов... Ах, простите, графиня; я, кажется, позволил себе давать вам советы. Прошу прощения.

- Продолжайте, герцог, не стесняйтесь. Мне кажется, я потеряла голову. Вот что получается: я не хочу заниматься политикой, а когда наконец решаюсь вмешаться, получаю удар по самолюбию. Так что вы говорите?

- Я говорю, что сейчас не время капризничать. Послушайте, графиня: положение трудное. Если король дорожит Шуазелями, если на него оказывает влияние супруга дофина, если он так резко рвет отношения, значит...

- Что "значит"?

- Значит, надо стать еще любезнее, графиня. Я знаю, что это невозможно, однако невозможное становится в нашем положении необходимостью: так сделайте невозможное!

Графиня задумалась.

- Потому что иначе, - продолжал герцог, - король может усвоить немецкие нравы!

- Как бы он не стал добродетельным! - в ужасе вскричал Жан.

- Кто знает, графиня? - вымолвил Ришелье. - Новое всегда так притягательно!

- Ну, в это я не верю! - возразила графиня, отказываясь понимать герцога.

- Случались на свете вещи и более невероятные, графиня; недаром существует выражение: волк в овечьей шкуре... Одним словом, не надо капризничать.

- Не следовало бы, - поддакнул Жан.